Здравствуй, милый человек!


Жми «Нравится» и получай наши самые лучшие статьи на Facebook :)

Мне уже нравится «STARLife.kg»
Свернуть STARLife-chat
Развернуть STARLife-chat
    Чтобы оставлять сообщения - зарегистрируйтесь
    +2

    Ницше. Гомер и класисическая филология.

     

    В наше время о классической филологии нет единого и ясного общественного мнения. Это ощущается одинаково и в кругах вообще образованных людей, и среди представителей этой науки. Причина заключается в разношерстном характере филологии, в отсутствии логического единства, в неорганическом соединении разнородных научных деятельностей, связанных одним лишь именем, "филологии". Делать нечего, надо честно признать, что филология некоторым образом заимствована из разных наук и как волшебный эликсир сварена из самых чуждых друг другу соков, металлов и костей; кроме того, она скрывает в себе художественный и на эстетической и на этической почве императивный элемент, находящийся в опасном антагонизме с ее чисто научным направлением. Филология в такой же мере часть истории, как и часть естествоведения и часть эстетики: часть истории, поскольку она хочет понять проявления известных народных индивидуальностей - в постоянно новых образах, понять господствующий закон в быстром чередовании явлений; часть естествоведения, поскольку она стремится исследовать глубочайший инстинкт человека - инстинкт речи; наконец, часть эстетики, так как из ряда древностей она выдвигает так называемую "классическую древность"с требованием и намерением обнаружить идеальный засыпанный мир и противопоставить современности зерцало классического и вечного образца. Что эти совершенно разнородные научные и эстетические стремления соединились под одним общим именем, под некоторого рода кажущейся монархией - это объясняется прежде всего тем фактом, что филология с самого начала и во все времена была вместе с тем и педагогикой. Под влиянием педагогической точки зрения должен был установиться подбор элементов наиболее поучительных и образовательных, и таким образом из практического признания развилась под давлением необходимости та наука или по крайней мере то научное направление, которое мы называем филологией.

     

    Вышеупомянутые различные основные направления выступали иногда с большей, иногда с меньшей силой в связи со степенью культуры и развитием вкуса соответственного периода; с другой стороны, отдельные представители этой науки имеют обыкновение считать коренными направлениями филологии те из них, которые наиболее соответствуют их умению м хотению, так что оценка филологии в общественном мнении находится в большой зависимости от обаяния индивидуальности самих филологов.

     

    В настоящее же время, а это время видело выдающихся людей почти во всех возможных направлениях филологии - всеобщая неуверенность суждения взяла верх, а вместе с ней явилось и ослабление интереса к филологическим задачам. Такое нерешительное и половинчатое настроение общественного мнения тем более чувствительно для науки, что ее тайные и явные враги могут работать с гораздо большим успехом. А в филологии таких врагов в избытке. Где их только не встречаешь, этих насмешников, что постоянно готовы нанести удар филологическим "кротам", той породе людей, которая занята глотанием пыли и перерывает в одиннадцатый раз уже десять раз перерытые глыбы земли Все же для этого рода противников филологии является хотя и бесполезным, но невинным и безвредным времяпрепровождением, объектом шутки, но не ненависти. Зато злобная и необузданная ненависть против филологии живет там, где боятся идеала, как такового, где современный человек в счастливом восторге падает ниц сам перед собой, там, где эллинизм является отжившей, а потому и безразличной точкой зрения. Для борьбы с этими противниками мы, филологи, должны рассчитывать на помощь художников и художественных натур; они одни могут чувствовать, что меч варварства висит над головой каждого, кто теряет из виду несказанную простоту и благородное достоинство эллинизма, и что самый блестящий успех техники или промышленности, самый современный школьный устав, самое широкое политическое образование масс не могут защитить нас от проклятия смешной скифской безвкусицы от уничтожения грозно-прекрасной медузиной главы классицизма.

     

    Но в то время как оба рода вышеупомянутых противников косятся на филологию как на целое, между некоторыми определенными направлениями филологии происходят частые и в высшей степени разнообразные враждования, борьба филологов с филологами же, ссоры чисто домашнего характера, вызванные бесполезным спором о местничестве и взаимной завистью; но главная причина всего этого лежит в разногласии и даже враждебности основных побуждений, связанных именем филологии, но не слившихся между собой.Наука имеет одну общую с искусством черту: те же самые обыденные явления могут ей казаться совершенно новыми и интересными и даже в силу какого-то волшебства только что рожденными и впервые переживаемыми. Жизнь стоит того, что бы ее прожить, говорит Искусство, прекраснейший "искуситель"; жизнь стоит того, чтоб ее изучить, говорит Наука. В этом противопоставлении сказывается внутреннее и часто раздирающее душу противоречие в понятии, а вместе с тем и в руководимой этим понятием деятельности классической филологии. Если мы отнесемся чисто научно к древнему миру - все равно, постараемся ли мы взглянуть на прошлое глазами историка, - или же станем, подобно естествоиспытателю, подводить под рубрики, сравнивать и в лучшем случае относить к некоторым морфологическим законам формы речи древних произведений, мы всегда теряем чудесное творческое начало, истинный аромат античной атмосферы, мы забываем то сладостное побуждение, которое силой инстинкта заставляло видеть в греках объект нашего мышления и наслаждения. Отсюда надо обратить внимание на вполне определенных и на первый взгляд совершенно неожиданных противников, о которых филологии приходится более всего сокрушаться. А именно: из тех кругов, на которые мы должны больше всего рассчитывать, кров художников-друзей древности, горячих поклонников эллинской красоты и благородной простоты начинают раздаваться гневные голоса, будто сами филологи и являются настоящими противниками и разрушителями древности и античных идеалов. Шиллер упрекнул филологов, что они "разорвали венок Гомера". А Гете, бывший прежде приверженцем взглядов Вольфа на Гомера, заявил о своем "отречении" в следующих стихах:

     

    Вы остроумными речами
    Рассеяли волшебный сон,
    И мы признали вслед за вами,
    Что Илиада - лишь центон.
    Но осуждения такого
    Гомер не вынес: младость с ним,
    И цельным он витает снова
    Пред взором радостным моим.

     

    Причина недостатка благоговения, полагают, должна лежать глубже; и многие колеблются, заключается ли эта причина в том, что филологам вообще недостает художественных способностей и чутья, и поэтому они не способны возвысится до понимания идеала, или же ими овладел дух отрицания, разрушительное иконоборческое направление. Но если сами друзья древности с подобным мнением и нерешительностью отзываются об общем характере современной классической филологии, как о чем-то сомнительном, - тогда какое же значение должны получить нападки "реалистов" т фразы героев дня? Ввиду собравшегося здесь круга слушателей отвечать им с этой кафедры было бы неуместно; я рисковал бы встать в положение того софиста, который в Спарте стал публично защищать и восхвалять Геракла, но был прерван восклицанием: "Кто же его порицал?" Зато я не могу отделаться от мысли, что по временам и здесь находят отголосок те первые мнения: недаром они часто раздаются из уст благородных и художественно одаренных людей, да и честный филолог не в одни только мрачные моменты подавленного настроения с ним считается. Для отдельных личностей нет спасения от вышеупомянутого разлада; но мы высоко несем свое знамя и утверждаем, что классическая филология, как целое, не должна иметь ничего общего с борьбой и печалями ее отдельных представителей. Совокупное научно-художественное движение этого странного кентавра с чрезвычайной силой, но вместе с тем с циклопической медленностью преследует одну цель: навести мост через пропасть, отделяющую идеальную древность - может быть, прекраснейший цветок германской страсти к югу - от реальной; и этим классическая филология стремится только к осуществлению ее собственной сущности, к полному слиянию и объединению вначале враждебных и лишь насильно соединенных основных своих побуждений. Пусть говорят о недостижимости цели и указывают на самую цель как на нелогическое требование - стремление, движение по этой линии налицо, и я хотел бы выяснить на примере, что главнейшие шаги классической филологии не удаляются от идеальной древности, а наоборот ведут к ней; а именно там, где ошибочно говорят о низвержении святилищ, воздвигаются новые и достойнейшие алтари. Рассмотрим с этой точки зрения так называемый гомеровский вопрос, о наиважнейшей задачи которого Шиллер говорил как об ученом варварстве.

     

    Под этой важнейшей задачей подразумевается вопрос о личности Гомера.

     

    Теперь со всех сторон раздается настойчивое утверждение, будто вопрос о личности Гомера, в сущности говоря, не соответствует духу времени, лежит совершенно в стороне от настоящего гомеровского вопроса. Конечно, можно согласиться, что для данного времени, хотя бы для нашего филологического века, центр вышеупомянутого может удалиться от задачи о личности: ведь именно в наш-то век и делают тщательные эксперименты построить творчество Гомера, без помощи личности, на совместном участии многих. Но если центр научного вопроса справедливо находят там, откуда вытекает глубокий поток новых взглядов, то есть в том пункте, в котором научное единичное исследование соприкасается с общей жизнью науки и культурой, - если этот центр определяют по культурно-исторической ценности, - то и в области гомеровских исследований надо держаться вопроса о личности как настоящего плодотворного ядра целого цикла вопросов. Именно на Гомере наше время - я не скажу изучило, но впервые испытало важную историческую точку зрения; я не выскажу здесь своего мнения относительно того, удачно ли опыт был сделан или мог быть сделан на этом объекте; во всяком случае, первый пример применения исторической точки зрения был дан здесь. Здесь впервые научились распознавать в прочных с виду образах прошлой жизни народов конденсированные представления, здесь впервые признали удивительную способность народной души переливать в форму личности состояния нравов и веры. После того как историческая критика с полной уверенностью овладела методом растворять кажущиеся конкретными личности, первый эксперимент может быть отмечен как важное событие в истории наук, совершенно независимо от того, увенчался он в данном случае успехом или нет. По обычному ходу вещей, каждому открытию, делающему эпоху, предшествует целый ряд возбуждающих внимание предзнаменований и подготовляющих единичных наблюдений. Также и вышеназванный опыт имеет интересную прошлую жизнь, но только очень отдаленную по времени. Фридрих-Август Вольф поднял вопрос как раз там, где греческая древность выронила его из рук. Высшей точкой, которой достигли литературно-исторические занятия греков - а вместе с тем и их центр, гомеровский вопрос, - был век знаменитых александрийских грамматиков. До этой высшей точки гомеровский вопрос прошел длинную цепь однообразного развития, последним звеном которой - и вместе с тем и последним доступным древности звеном - была точка зрения тех грамматиков. Илиаду и Одиссею они считали произведениями одного Гомера: они объявляли психологически возможным, чтобы произведения, такие различные по общему характеру, были рождены одним и тем же гением в противоположность тем "хоризонтам", которые представляют собой крайний скептицизм единичных индивидуальностей древности, но не самой древности. Чтобы объяснить совершенно разное впечатление от обоих эпосов предложением одного поэта, прибегали к возрасту, и творец Одиссеи сравнивался с заходящим солнцем. Крики не дремали и не могли не заметить различий выражений и мысли; но вместе с тем сложилась история о творчестве Гомера и ее традиции; благодаря которой в этих различиях обвинялся не Гомер, а певцы и издатели. Думали, что стихи Гомера одно время устно передавались из поколения в поколение, подвергаясь порчи со стороны импровизирующих, а иногда и забывчивых певцов. В определенный момент - во время Писистрата - фрагменты, живущие в устной традиции, должны были быть собранны в книгу; все нелепое и мешающее впечатлению было приписано издателям. Это самая значительная гипотеза в области изучения литературы, на которую может указать древность; особенно признание устной передачи Гомера, в противоположность сил привычки книжно-ученого века, является высшей точкой античной научности, достойной полного удивления. Чтобы перейти с того времени ко времени Фридриха-Августа Вольфа, надо перепрыгнуть через огромную пропасть, но за этой границей мы найдем исследование этого вопроса как раз на том месте, где древности не хватало сил для продолжения; положим, Вольф взял за верную традицию то, что сама древность выставила как гипотезу, но это безразлично. Как на самое характерное в этой гипотезе, можно указать на то, что к личности Гомера относятся очень серьезно, что закономерность и внутренняя гармония везде предполагаются в проявлениях личности и что посредством двух превосходных побочных гипотез все, что не согласно с этой законностью, отбрасывается, как не принадлежащее Гомеру. Но эта главная черта - признание понятной личности вместо сверхъестественного существа - также проходит через все стадии, ведущие к той высшей точке, и притом с растущей энергией и логической ясностью. Индивидуальное чувствуется и подчеркивается все сильнее, и потребность психологической возможности единого Гомера все растет. Если от той высшей точки идти назад, то мы встретим аристотелевское понимание гомеровской проблемы. Для него Гомер - незапятнанный , непогрешимый художник, сознающий свою цель и свои средства; при этом, однако, наивная вера в общепринятое мнение, согласно которому Гомер является автором также и Маргита, этого прототипа всех комических эпосов, остается еще не зрелой точкой зрения в области исторической критики. Если от Аристотеля обратится к более раннему времени, то неспособность объять своим умом личность становится еще яснее: вокруг Гомеля собирается все больше и больше поэм, и степень критика каждого века сказывается в том, как много и что именно приписывается Гомеру. При этом долгом отступлении назад невольно чувствуешь, что за Геродотом находится период, когда необъятный поток больших эпосов идентифицируется с именем Гомера.

     

    Перенесемся в век Писистрата: слово "Гомер" заключало в себе тогда массу разнородных понятий. Что означал тогда Гомер? Очевидно, то время чувствовало себя не в состоянии охватить научно личность и границы ее проявления. Гомер превратился тогда чуть ли не в пустую оболочку. Но тут перед нами выступает важный вопрос: что же находится до этого периода? Испарилась ли личность Гомера в следствие своей непостижимости, постепенно превращаясь в пустое имя? Или же наивным образом все героическое песнопение было олицетворено и представлено в лице Гомера? Другими словами, превратилась ли личность в понятие или же понятие было превращено в личность? Это и есть центральная проблема о личности, настоящий гомеровский вопрос.

     

    Трудность ответа на этот вопрос еще более усиливается, если приступить к нему с другой стороны, а именно с точки зрения сохраненных поэм. В наше время требуется серьезное напряжение, чтобы ясно представить себе парадокс закона тяготения, а именно, что земля меняет направление своего движения, когда другое небесное тело перемещается в пространстве, несмотря на то, что между обоими нет материальной связи; подобно этому, стоит труда прийти к полному впечатлению от той удивительной проблемы, которая, переходя из рук в руки, теряла свой первоначальный, в высшей степени необыкновенный отпечаток. Перед нами произведения творчества, в которых даются вечно непостижимые образцы для всех художественных периодов, вступать в соревнование с которыми не хватает мужества у величайших гениев; и все же творец их - пустое имя, разбивающееся везде, где мы дотрагиваемся до него; полное отсутствие прочного ядра могучей личности. "Кто дерзнет бороться с богами, бороться с Единым?" - говорит даже Гете, хотя и гений, но боровшийся с таинственной проблемой гомеровской недостижимости.

    Назад
    В данный момент нет посетителей, которые читают эту новость


    Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
    Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

    Оставьте свой комментарий

    Задумайтесь, а переживет ли мир после ваших слов? =)

    Ваше имя (ник):* E-Mail:

    Полужирный Наклонный текст Подчеркнутый текст Зачеркнутый текст | Выравнивание по левому краю По центру Выравнивание по правому краю | Вставка смайликов Вставка ссылкиВставка защищенной ссылки Выбор цвета | Скрытый текст Вставка цитаты Преобразовать выбранный текст из транслитерации в кириллицу Вставка спойлера
    Защита от ботов:
    Как называется наша планета? Подсказка (Зе***)
    Ответ:*